Н.В. Фёдоров. От берегов Дона до берегов Гудзона. БОЕВАЯ ЮНОСТЬ. Ч.2.

Приобрести книгу в нашем магазине: http://www.golos-epohi.ru/eshop/catalog/128/15569/
Заказы можно также присылать на е-мэйл: orders@traditciya.ru

Разгул большевизма принимал все более угрожающие размеры. В начале декабря я пошел в военное училище (центр записи в партизанские отряды) записаться в Чернецовский отряд. На меня посмотрел офицер и сказал: «Тебе, хлопчик, наверное и десяти лет еще не исполнилось?» Я был ростом 4 фута и 6 дюймов и самым маленьким в гимназии. Другой малыш — Ваня Сергеев был на полдюйма выше меня. В отряд меня, конечно, не приняли. Но тут я проявил настойчивость и пришел вновь. Через некоторое время меня приняли! И я приступил к занятиям. Офицер объяснял нам — молодым добровольцам — как надо орудовать винтовкой.

В 12 часов, когда нас повели на обед, нам объявили, что начальник училища скажет что-то важное. В юнкерской столовой была удивитель­ная чистота и тишина. Столы были накрыты белыми скатертями. Для каждого приготовлен отдельный прибор. Аккуратно разложены салфет­ки. Было впечатление, будто мы вновь попали в мирное время, а не в столовую боевой части. Мы выстроились у столов. Раздалась команда «Смирно!» и вошел начальник военного училища генерал Попов. Речь его была короткая и посвящалась тому, как мы должны себя вести. В ней не было ни единого слова, призывающего к боевым действиям — как будто нас (малышей) пригласили на светский обед. А обед действительно был вкусен и разнообразен.

После обеда нас разделили на группы и распределили в разные места. Моя группа из 24 человек была направлена в предместье Новочеркасска — Хотунок. Нас разместили в бараках, откуда накануне были высланы «домой» большевистски настроенные солдаты. Ночь выдалась очень тем­ной, и освещения в районе бараков не было. Меня с приятелем поставили часовыми — охранять сон наших воинов.

Около полуночи наше внимание привлек какой-то подозрительный шум. Он то стихал, то раздавался вновь. Нам слышалось тяжкое дыхание притаившегося врага, его возня была уже совсем близко от бараков. Нер­вы наши не выдержали и для храбрости мы выстрелили. Из бараков выскочили с винтовками наши боевые друзья, готовые немедленно занять оборону. «Что случилось?» — спрашивали нас. После нашего объяснения начались поиски «врага». И вот свет многочисленных фонариков высве­тил мирно пасущуюся невдалеке от бараков корову.

Через два дня наш взвод послали в Александро-Грушевск для соеди­нения с активно действующим отрядом. В этом районе, а особенно в г. Шахты, нам приходилось быть очень осторожными, так как большинство шахтеров было настроено пробольшевистски. Регулярной армии у боль­шевиков не было — дезертиры, приходящие с фронта, образовывали банды и под лозунгом «Грабь награбленное!» творили вокруг самые невероятные мерзости в отношении русских людей — офицеров, интеллигенции и дру­гих представителей культурного слоя Российского общества. Эти банды действовали разрозненно и были трусливы, но они непрерывно множи­лись — отток солдат с фронта продолжался, и дезертиров уже не могли сдержать верные России воинские части. Положение становилось день ото дня все хуже.

К июлю дезертиров задерживали уже только казаки, так как и кава­лерия была расшатана губительными декретами Временного правитель­ства, уничтожавшими основу армейской спайки — дисциплину. По сведениям генерала Денисова столь неблагодарным делом занимались 39 казачьих полков, снятых с боевых позиций.

Следует напомнить и о том, что в самих казачьих частях положение было напряженное. За период войны большинство старых строевых офи­церов погибло, и офицерское пополнение набиралось из наскоро обучен­ных прапорщиков — бывших учителей-народников, докторов и других людей, гораздо более пригодных к работе в тылу. Эти лица, мышление которых в большинстве случаев было далеко от армейской дисциплины, вносили дополнительное разрушение в армии. Немалое число из них вошло в так называемые полковые комитеты.

Весьма неопределенной в то время была и позиция Донского прави­тельства. Прямого сочувствия большевикам не наблюдалось, однако в действиях его чувствовалась способность к компромиссам с большевика­ми. Левые группировки правительства умело использовали фигуру М.П. Богаевского — помощника Атамана. Разложение в рядах правитель­ства привело к самоубийству генерала Каледина. К примеру, именно правительство не допустило своевременную мобилизацию офицеров и казаков на Дону, чем были упущены благоприятные возможности для борьбы с большевиками. А ведь только в Ростове и Новочеркасске было более 10.000 кадровых военных! Крайне плохо проходил и набор в парти­занские отряды, так как формировались они почти тайно, многие просто не знали о их существовании. Не знали многие офицеры и о формирова­нии Добровольческой армии — правительство Дона практически срывало сопротивление большевикам.

Так и наша группа, простояв в г. Шахты несколько дней, была отправ­лена в Ростов с приказом явиться на вокзале к офицеру Добровольческой армии. Начальник станции в Ростове нас предупредил, чтобы в ожидании приказа мы не выходили в город — в Ростове свирепствовала «эпидемия» убийств офицеров и юнкеров. Мы просидели два дня в вагонах. Ожидание скрашивал горец, не помню его имени, который почти круглые сутки играл на зурне восточные мелодии. Он пел о красоте Кавказа, о чистых ясных горных водах, о голубом небе, о воздухе, сквозь чистоту которого можно было видеть даль на сто верст. Часто он плакал о своей потерянной земле.

На третий день, ночью, со стороны Батайска пришла дрезина с тру­пами пяти детей от 9 до 11 лет. Это были трупы учеников приготовитель­ного класса кадетского корпуса. Они были зверски изуродованы. Носы, уши, половые органы были превращены в «вермишель». При виде детских трупиков у нас окончательно укрепилась решимость к борьбе с больше­визмом в России.

Утром нам было приказано идти в сторону Батайска с небольшим отрядом генерала Маркова. Мы, чернецовцы, присоединились к нему. В течение нескольких дней шла перестрелка с большевиками, которые в Батайске «сорганизовались». Организация их была довольно своеобраз­ной — они собирались толпами и шли к мосту через Дон; кричали гадости, стреляли в нашу сторону, а потом расходились. Мы старались беречь патроны и стреляли только наверняка. Но вот в один день под прикрытием бронированного поезда большевики двинулись через мост.

Нас буквально засыпали снарядами и пулями. По нашей цепи шел офицер. Неожиданно снарядом ему снесло голову, и я видел идущего по инерции человека без головы… Много было раненных — хорошего прикры­тия здесь, под крутым берегом Дона, не было. Большевики медленно продвигались вперед. Но случилось благоприятное для нас событие — наш снаряд удачно попал в паровоз бронепоезда и он с оглушительным грохо­том взорвался. Десятитысячная толпа красных вмиг рассеялась. Больше­вики остановили свое наступление.

Потери наши были тяжелыми — почти все были ранены или контуже­ны, в том числе и я. Если мне не изменяет память, было это в середине января 1918 года. Этот бой под Ростовом дал возможность генералу Кор­нилову довершить формирование Добровольческой армии и приготовить ее к походу.

Мы лежали прямо на земле. Была оттепель и снег таял под нами. Я был контужен и плохо помню, кто и как привез меня в Новочеркасск. Но до сих пор ощущаю пронизывающее ледяное дыхание января и свое тяжелое мокрое пальто. Когда пришел в себя, в Новочеркасске уже были большевики. Вся Донская область была в их руках. Меня укрыла моя старушка няня. Помог и мой малый рост. Если в наш дом приходили большевики, разыскивающие партизан, то няня-хохлушка накидыва­лась на них: «И що вы ищите, це старый дид да его жинка, да больной мальчонок!» И меня, и моего отца в тот период не тронули.

Няня приносила домой все новости. Так мы узнали, что большевика­ми были расстреляны Назаров, М.П. Богаевский, Волошин и многие другие видные деятели Донского правительства. Расстрелы проводились массово. Лихо коснулось и семьи наших близких друзей — Князевых. Три сестры Князевы были замужем за офицерами. В тот же день, как их мужья вернулись с фронта, они были арестованы и расстреляны. Наутро революционные представители пришли извиняться: «Ошибочка вышла, зря расстреляли, ну да меньше расстреливать останется…»

Трудно описать наши переживания. Я не выходил из дома, и с внеш­ним миром общался через мою милую няню. Помню, она рассказывала такой случай. Па улице к какой-то старушке подошли большевики и предложили ей помочь им в поисках кадет. За голову каждого пообещали по 50 копеек, а если не укажет, то ее, старую, порешат. С испугу бабка указала на первый попавшийся дом; большевики немедленно вошли ту­да, вывели двух мужчин и тут же во дворе расстреляли… Больных и раненых в госпитале солдаты выбрасывали из окон и добивали. В первые дни большевики расстреляли в Новочеркасске свыше 500 офицеров, не говоря о сотнях расстрелянных «по ошибке».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s