Для всех крестьян, живших на русской земле и трудившихся в поте лица на своей, не отнятой у них земле, главным ориентиром в жизни было исполнить всё, что заповедовали их предки с богатейшим жизненным опытом, чтобы вовремя посеять и вырастить хлеб, а затем собрать богатый урожай. Для многих людей с красным билетом в кармане, или краснобилетчиков, рождённых большевицкой стихией, и власть предержащих, главным и важным было совсем другое – следовать «единственно верным» заветам их «гениальных вождей», призывавших отнимать, разделять и властвовать. И их вовсе не беспокоило и не волновало, что такие призывы пагубны и греховны, ведь для них духовно-нравственные понятия греха, стыда и совести были пережитками прошлого, с которыми они собирались покончить раз и навсегда сначала в отдельно взятой стране, а потом и во всём мире. Большинству из них, невежественным по своей природе, не было ведомо, что, совесть, по мнению выдающегося естествоиспытателя Дарвина, глубже других познавшего тайны живого мира, – самая сильная черта отличия человека от животных. С утратой совести любой человек теряет своё человекоподобие и по своему внутреннему содержанию и устроению, по своим безнравственным намерениям, поступкам и действиям приближается к животным, далеко не всегда благородным, или хищникам, готовым истребить свою жертву, за исключением особей своего вида. Человек же лишённый совести, может превзойти даже самых ярых хищников, всегда щадящих себе подобных… Читать далее «Отчуждённая земля» →

Царствование Императора Александра Третьего было расцветом всего русского. Одним из уголков русского духа и стиля сделалась усадьба Абрамцево, где под сенью вековых лесов творили Поленов, Васнецов, Репин… В 1880 году в Великую Субботу из-за разлива реки Воря жители окрестных деревень не смогли попасть в церковь, и тогда хозяин Абрамцева Савва Мамонтов, известный покровитель искусств, решил построить недалеко от своего дома храм. Изначальный проект его был разработан Василием Поленовым, а довершён Василием Васнецовым. Выполнен он был традиции древнерусского зодчества.

Русский ренессанс александровской эпохи не был банальным возвращением к традициям и стилистике старины, но творческим осмыслением и развитием оных. Древнерусские мотивы обретали новую жизнь в работах гениальных русских художников. Церковь Спаса Нерукотворного в этом смысле особенно интересно, ибо над её росписями трудились Поленов и Васнецов, Репин и Неврев, приложил руку даже Врубель, а также скульптор Антокольский, которому принадлежит рельеф «Голова Иоанна Крестителя». Работы Васнецова в абрамцевском храме стали прообразом его росписей в Софийском храме Киева.

При взгляде на южную стену церкви приковывает к себе внимание большой образ святого князя Феодора с сыновьями. Образ этот кажется необычайно живым и ярким, и человек, мало знакомый с историей храма, непременно отнесёт эту изумительную работу к творениям мастера, Васнецова. Но…

«Кто дал мне толчок к уразумению древнерусской жизни — так это Васнецов. У Васнецова я не учи­лась в прямом смысле слова, т.е. уроков у него не брала, но как-то набиралась около него понимания русского народного духа». Это отрывок из письма Елены Дмитриевны Поленовой критику В.В. Стасову. Образ князя Феодора с сыновьями принадлежит именно её кисти.

Судьба этой выдающейся, но мало известной современной публике русской художницы, одной из созидательниц Абрамцева, человека многовекторных дарований и замечательной работоспособности, сложилась несчастливо. Она родилась в семье ученого историка и археолога Д.В. Поленова. Младшая из четверых детей, девочка с ранних лет отличалась большими способностями. Вместе со старшими братьями и сестрой она обучалась рисованию у Павла Петровича Чистякова, тогда ещё студента, приглашённого отцом в качестве домашнего учителя.

В то время женщины не могли поступить в Академию Художеств, поэтому 14-летняя барышня поступила в Санкт-Петербургскую рисовальную школу Общества поощрения художеств (ОПХ), где её наставником был И. Н. Крамской. После обучения в школе девушка отправилась в Париж, где посещала частную школу-студию Шарля Шаплена в Париже. По возвращении она занималась в частной мастерской Чистякова, а затем снова в Школе Общества поощрения художеств – в акварельном и керамическом классах. Параллельно окончила Высшие женские курсы, получив диплом учительницы истории. В качестве таковой Елена Дмитриевна отправилась в Киев, к сестре Вере, и некоторое время преподавала в школе. В это время уже шла Русско-турецкая война, и сёстры Поленовы работали в госпитале, ухаживая за ранеными. После работы они посещали женские медицинские курсы и собирались открыть свою амбулаторию. Однако, война завершилась прежде, чем этот замысел был осуществлён.

В Киеве Елена Дмитриевна встретила свою первую и единственную любовь — профессора киевского университета, врача А. С. Шкляревского. Доктор также полюбил милую и добрую сестру милосердия, и все было бы хорошо, если бы браку не воспротивились родители девушки. Елена Дмитриевна была покорной дочерью и вернулась в Петербург. Одна. Одна она и останется до конца своих дней…

Что оставалось молодой женщине, лишённой простого и естественной счастья? «Лишить себя общественной деятельности в той или другой области, — все равно что лишить себя самой здоровой и подкрепляющей пищи». На этой новой ниве Елена Дмитриевна достигла столь впечатляющих результатов, что приходится признать, что родительское решение было, возможно, верным. Позднее Поленова будет упрекать свою подругу и жену брата Василия, Наталью Якунчикову, что та, талантливая художница, забросила живопись, посвятив себя семье. Но та рожала детей любимому мужу, воспитывала их, хранила семейный очаг и была счастлива, не слишком тоскуя по кисти и мольберту. Кто знает, может быть, счастливый брак лишил бы нас выдающейся художницы, просветителя и педагога Елены Поленовой…

Успехи молодой художницы были столь велики, что она была удостоена серебряных медалей ОПХ (золотых в школе не существовало). Кроме того, Поленова стала первой женщиной, направленной на стажировку в Париж. Здесь Елена Дмитриевна освоила различные керамические техники, занимаясь в мастерских французских керамистов и в Парижской керамической мастерской русских художников.

Возвращение Поленовой в Россию совпало с началом нового царствования. Первый год девушка преподавала живопись по фарфору и фаянсу в созданном ею классе майолики в ОПХ, а затем перебралась в Москву. В 1882 году начался абрамцевский период её деятельности, размах которой впечатляет. Вместе с Е.Г. Мамонтовой она создала в Абрамцеве музей народного искусства, собирая по деревням предметы быта, образцы ткачества, вышивки. Чтобы пополнить коллекцию подлинными образцами, подруги ездили в экспедиции по Ярославской, Владимирской и Ростовской губерниям. Во время оных Елена Дмитриевна зарисовывала орнаменты, а также собирала народные сказания, иллюстрацией которых она занялась позже.

Кроме музея были основаны мастерские для обучения крестьян и их детей традиционным русским ремеслам. Во главе столярно-резчицкой мастерской встала Поленова. Крестьяне учились столярному ремеслу, приёмам художественной резьбы, изготавливали предметы утвари и мебели по рисункам своей наставницы и её друзей. Елена Дмитриевна разработала свыше 100 художественных проектов мебели, а также эскизов для предметов декоративно-прикладного искусства (расписные фарфоровые блюда и т.п.). На основе народных мотивов она также создавала эскизы для вышивок и обоев.

Мастерская выпускала богатый ассортимент изделий: от отдельных предметов (шкафы, полки, аптечки, лавки, столы, кресла, табуретки, пр.) до целых гарнитуров. Художница продумывала самую малую деталь — вплоть до гвоздиков или задвижек для подвесных шкафчиков. Столь же внимательно следила она за всеми этапами обучения и работы крестьян. После завершения трехлетнего курса обучения выпускники отправлялись обратно в свои деревни, бесплатно снабжённые набором инструментов, дабы они могли продолжать там трудиться самостоятельно.

«Наша цель — подхватить народное творчество и дать ему возможность развернуться», — писала Елена Дмитриевна. Абрамцевская мебель в русском стиле быстро завоевала успех и стала пользоваться большим спросом в состоятельных домах. «Мебель Поленовой простыми, ясными очертаниями говорит о каком-то дивном возрождении духа богатырского, героического. В наше время великих упований и начинаний, в вещах Поленовой ожил дух героев. Становятся смешными сетования старцев, что нет нынче богатырей», — писала художница Е.Г. Гуро. Дух героев оказался востребован в русском обществе.

Не менее важно было то, что пример Поленовой и Мамонтовой оказался заразителен для помещиков, желавших дать надёжный заработок крестьянам. Сельские мастерские стали организовываться повсеместно, и к концу 19 столетия около 7,5 миллионов крестьян успешно занимались кустарным творчеством.

Русский стиль Елены Поленовой получил признание и зарубежом. В 1900 году, уже после смерти художницы, её проекты заняли видное место в разделе ремесел российского павильона на Парижской Всемирной Выставке. «Все эти резные и точеные, висячие и стоячие шкапчики, резные и расписные столы и стулья, разрисованные балалайки, шкатулки, вышивки, безделушки, производящие фурор на заграничных выставках и в обеих столицах…», — писал историк искусств Греч.

Увидев эскизы интерьеров Поленовой, английская исследовательница Нетта Пикок предложила публикацию её работ в английском журнале Artist. Отмечая театральность стиля художницы, она писала о нём так: «Язык символов — удивительная смесь Севера и Востока». Рисунки Натальи Дмитриевны пробудили интерес в Англии к русскому прикладному искусству.

Театральность – неслучайная черта для Поленовой. Кроме ремесленных работ занималась она и созданием театральных костюмов и декораций. Художница тонко чувствовала музыку и обладала, по её собственному выражению, «цветным слухом»: во время прослушивания музыки перед её глазами вставали орнаменты в красках — и она их зарисовывала.

Елену Дмитриевну влекла также русская история. Вслед за своим учителем Васнецовым она обращалась к событиям древних веков – образу Преподобного Сергия, Невской битве, мученическому подвигу Бориса и Глеба… Многие задумки реализовать художница не успела, и они остались лишь в виде эскизов.

«Её занимало всё русское, национальное, народное, — пишет искусствовед Лидия Кудрявцева. — Как известно, не только её. Ибо это и было время, как бы сказали позднее, «пробуждения национального сознания» в среде творческой интеллигенции, потребности возвращения к истокам чисто русской культуры.

Елена Дмитриевна, первая из русских художников обратила внимание, что русские дети растут на немецких и английских сказках. Она с огорчением обнаружила, как писала В.В. Стасову, что «не знает ни одного детского издания, где бы иллюстрации передавали поэзию и аромат древнерусского склада». И она решила попробовать себя в книжной иллюстрации для детей.»

Иллюстрации Поленовой к русским сказкам – это ещё один забытый шедевр, торжество русского духа и праздник детской души, ибо нельзя, невозможно без восторга листать оживотворённых гением художницы «Сивку-бурку», «Войну грибов», «Белую уточку», «Морозко», «Жар-Птицу», «Сказу о царе Берендее», «Машу и Ваню»…

Елена Дмитриевна иллюстрировала не только известные, уже изданные сказки, но сама ходила по деревням, собирая сказки народные. В деревнях за ней обыкновенно всегда следовала ватага ребятни. Чтобы «удержать их в спокойствии», художница просила рассказывать ей сказки и тут же записывала текст. «Избушку на курьих ножках» записал по её просьбе грамотный крестьянский мальчик, – «мастер сказки сказывать», как говорили о нем его товарищи. Слышал он эту сказку в своей же деревне.

«Вы спрашиваете, как мне пришло в голову иллюстрировать «грибной поход», — писала Поленова в одном из писем. — Я начала не с него, а с других сказочных сюжетов, заимствованных из сборника Афанасьева, по правде сказать, рисовала я их без определённой цели, потому что мне нравились мотивы русских сказок (я всегда любила русскую жизнь в её прошлом). Эти рисунки видели у меня кое-кто из приятелей, стали говорить об издании — мысль мне улыбнулась — я начала иллюстрировать афанасьевскую «Белую уточку». Потом, когда сцены с человеческими фигурами показались мне однообразными, мне захотелось другого, и тогда я вспомнила «войну грибов» в той редакции, как я слышала её от своей бабушки в очень раннем детстве, редакцию с вариантом об волнушечьем монастыре, которого я потом нигде не встречала. Так как издание предназначалось для детей, то я постаралась перенестись в то далёкое время, когда, слушая этот рассказ, я представляла себе в лесу миниатюрные посёлки, монастыри и города, выстроенные, так сказать, в грибном масштабе, в которых живут и действуют эти удивительные существа, так как в детском разумении гриб — это существо совсем живое и очень привлекательное…»

Елена Дмитриевна иллюстрировала порядка 20 сказок. Интересно, что такие мастера, как Билибин, Малютин, Нарбут и др. называли себя её учениками и последователями. По замечанию критика А.Н. Бенуа, «Поленова заслужила себе вечную благодарность русского общества тем, что она первая из русских художников обратила внимание на самую художественную область в жизни — на детский мир, на его странную, глубоко поэтическую фантастику. Она нежный, чуткий и истинно добрый человек, проникла в этот замкнутый детский мир и угадала его своеобразную эстетику».

Жизнь художницы оборвалась трагически. Пролётка, в которой она ехала, перевернулась. Елена Дмитриевна сильно ударилась головой, и эта травма стала причиной её смерти два года спустя. Брат, Василий Дмитриевич, с горечью писал: «Она неутомимо работала, можно сказать, всю свою жизнь и всё время шла вперёд, и вот, когда талант её развился и окреп, когда полная творческих замыслов, она могла бы дать ещё много высокодаровитого и интересного, жестокая судьба её убивает…» Удивительной русской художнице Елене Поленовой было всего 47 лет.

Е. Фёдорова

Русская Стратегия

Календарь «Я вернусь!» — к 30-летию памяти Игоря Талькова. 13 портретов певца формата А3.

Приобрести в нашей лавке:
https://alrpo.printio.ru/calendar_a3s/3685