5-й Литературный конкурс им. И.И. Савина. Как «Поручик», «Сэнсэй» и их «орлята» спасали мир от западной угрозы

Как «Поручик», «Сэнсэй» и их «орлята» спасали мир от западной угрозы (очерки по следам форума «Русская Идея. Севастополь-Донбасс»)

 

Глава 1. Начало пути.

Летом этого года «укропы» проводили так называемую «Крымскую платформу». Конечно же, Россией был заготовлен на нее достойный ответ.

Просто, слишком просто было бы ударить по Киеву санкциями или знаменитыми русскими ракетами. Ибо в санкциях нет «полета мысли», а ракеты — это, как говорит наш многоуважаемый господин А. С., подполковник и глава Патриотической Ассоциации Донбасса-«не белые методы».

Поэтому фонд «Русский мир», а также лично господин С. и его соратники решили «вмазать гадам» качественно, хитро и тонко, с далеко идущими последствиями.

-Что ж, — сказал «Поручик», как в неких кругах знают сего «стального подполковника»,-Будем бить врага. Разбомбить нельзя (а жаль!), это не белые методы, значит, будем добивать укропов идеологически. Русская Идея — вот что нам нужно!

Так сказал он и потряс «Русский мир» своей простой и гениальной идеей. Запад тоже потрясся, но контузило его окончательно позже.

Что такое эта «Русская Идея» и с чем ее едят, западный мир представлял себе весьма плохо. А знали бы враги, что замыслил «Поручик», немедленно бомбанули бы его авиацией вместе с соратниками! Но увы — проморгал враг и остался умирать от горя и тихо кусать локти.

Итак, собрал «Поручик» молодежь из своих соратников и сказал ей:

-Русская Идея-это наше будущее! Вы, молодежь, тоже наше будущее, поэтому мы будем с вами эту идею вырабатывать. В докладах и прениях. Спасем же Русский Мир (не фонд, а планету) от засилья западной идеологии!

И началась операция по спасению мира.

Для начала собрали список из 27 добровольцев от 16 до 23 лет включительно. (С гордостью признáюсь, имела и я честь угодить в их число). Выдали нам списки необходимого для спасения мира снаряжения, оформили доверенности несовершеннолетним на старших воинов и стали готовить спецоперацию. Готовили нас долго, почти месяц: сзывали собрания, разъясняли, что с собой иметь и как себя вести, и, наконец, выпустили на операцию.

Правда, в целях соблюдения секретности на луганском ж/д вокзале было тихо. Не провожали нас с помпой и цветами агенты и представители всемогущего МГБ, не играл духовой оркестр, не махали старушки белыми платочками. Мы толпились у автобуса, как обычная группа отдыхающих, в абсолютно цивильной одежде. Но помнили: мы едем спасать мир от врагов. Наше дело правое! Мы победим!

В автобусе мы также ехали, как обычные граждане, и для бодрости духа пели песни и загадывали шарады. Взрослые воины, сопровождавшие нас (о них подробно поведаю ниже), вели политработу и подсчет личного состава, успешно маскируясь под вожатых и воспитателей.

Попетляв по просторам родной ЛНР (никогда бы не подумала, что они так необъятны), наш транспорт к вечеру добрался до русской границы, всего один раз и то на десять минут (работа компетентных органов для передачи задания «политрукам») сломавшись по дороге. Тут кончалась связь, и мы в последний раз звонили домой. Мы волновались. Хотя операция проходила на территории братской страны, но цели ее были серьезны — борьба с внешним врагом и спасение Отчизны на долгие годы путем выработки доктрин самообороны.

Уже в России ночью и утром мы подверглись мощной атаке западной культуры: водитель «крутил» пошлый сериал с шутками «ниже пояса» и русско-татарские песенки с мелодией из трех нот и бедным языковым содержанием текста. Мы рыдали, но крепились и не поддавались вражьей агитации.

Наконец, после долгих мытарств и лишений пути, через сутки, абсолютно истомленных и держащихся только на силе духа, нас доставили на перевалочный пункт в горах. Находился он где-то у города-героя Севастополя и был избран некими вышестоящими лицами для нашего отдыха и морального подкрепления перед боями за Русскую Идею. «Некие очень добрые люди», как сказал нам «Поручик», встретивший нас, решили оказать нам всемерную помощь в благородном деле спасения Отчизны.

Кроме господина А. С., нашего куратора и заступника в этой нелегкой операции, бывшего ее «мозговым центром», нас радушно встретили казаки, забравшие часть наших вещей. Поднимались мы с остатками спецснаряжения на 800-метровую высоту, и господин Л., далее — «Сэнсэй», для штатских — мой тренер по каратэ, а на деле — один из организаторов спецоперации, подбадривал бойцов, стонущих от боли в спине и плечах (ибо вещей было порядочно). Я чуть не полегла там же, на месте, но для поддержания реноме мычала что-то патриотичное вроде: «Русские не сдаются». Мало-помалу мы дошли.

Казаки, узнав о нашем нелегком деле, предоставили нам стол (кстати, отличный, хотя и без изысков), кров в виде армейских палаток и целебный чай с лимоном и можжевельником. Нам дали возможность общения с лошадями и преподали нам начатки фехтования на шашках — ибо к борьбе с супостатом нужно быть подготовленным.

Особо хочу отметить доблесть нашего агента, в целях секретности далее фигурирующего под позывным «Берри». Она, с присущей ей отвагой, не только исполняла обязанности нашего фотокорреспондента, но и подбадривала младших и слабых и (позднее, на второй базе) организовывала дежурства на кухне. Под ее руководством труд бойцов был слаженным и точным, с минимальным числом ошибок. Всегда сохранявшая бодрое расположение духа «Берри» и на сей раз показала свои высокие моральные качества, своим примером придав сил начинающим и первой взявшись за шашку. Ее результаты во владении холодным оружием были одними из лучших (увы, в отличие от моих).

Что касается «Поручика», то тот в парадном белогвардейском мундире, с «Георгием» на груди и в дроздовской фуражке гарцевал вокруг лагеря и снялся на фоне казачьей часовни, вызвав смешливые комментарии бойцов о «белых в городе», и так вымотал несчастную кобылу своей гордой и умелой проездкой, что ее силами местного казачества пришлось увести в стойло на отдых.

В тот же вечер нас стали готовить к одному из суровейших испытаний похода — восхождению на Куш — Кая. А. Т., соратник из Петербурга, заранее предупредил нас:

-Кто не в силах — останьтесь. Отступить, зная, что не можешь-не трусость. Трусость — подвести товарищей. Скалы отвесные, скользкие, нести вас будет трудно.

Восемь человек благоразумно оценили свои возможности и остались набираться сил на горной заставе, ибо главные труды и опасности были впереди: предстояла лишь проверка сил. Остальные же начали готовиться к восхождению.

А. Т. и второй собрат по Белому Делу и участник боевых действий, А. К., учитывая неопытность многих присутствующих в альпинизме и скалолазании, принялись проверять наши запасы и снаряжение. Излишки провизии и вещей безжалостно оставлялись в лагере:

-В горах каждый грамм на счету,- твердили воины, изымая лишнее.

Вскоре, увы, мне пришлось убедиться в справедливости этого изречения.

Передо мной в очереди находилась юная соратница лет 16, у которой А. Т, изъял 3 пакета быстрорастворимой овсянки.

-Донбассовцы поесть любят,-сказал А. Т. наблюдавшему за «обыском» А. К.

-Запасливые,-согласился тот,-Как хомяки.

Тут в беседу вмешалась я, щадя жизнь и здоровье героев.

-Господа! Вы, конечно, будете весьма удивлены, но у меня с собой имеются полтора килограмма печенья.

А.Т. согнулся пополам в пароксизме хохота. Впервые я увидела, как герой Отчизны, прошедший огонь и воду, корчится на земле и рыдает, утирая арафаткой скупую мужскую воинскую слезу. Во избежание инфаркта у несчастного мои вещи «потрошил» А. К.

 

Глава 2. Тяготы похода. Большое севастопольское мучение. Свои везде найдутся! Красные и белые. Прости нас, Федор Михайлович!

…Утром мы выступили. С нами были А. Т., «Сэнсэй» и господин А. С. Спустив нас с горы, погрузив нас в автобус и пересчитав, через 10 минут пути старшие воины «выбросили» всех отважившихся на поход бойцов на каком-то асфальтированном пятачке под табличкой «Большая Севастопольская тропа » и заявили:

-Подтягиваем рюкзаки! Это пока подготовка, просто смотровая площадка перед тем, что нам придется пройти.

А. Т. выбрал разведчиков тропы, чтобы пустить их вперед, из самых выносливых, вертких и боевитых подростков, затем разделил нас на пятерки, вошедшие в среднюю группу и «хвост». Затем он и А. К. подтянули нам лямки рюкзаков, чтобы поклажа не натирала спины, и мы двинулись вверх. Вокруг нас красовалась светло-зеленая горная флора — какие-то деревья и папоротники. Что же по поводу фауны, то ее не было видно – как видимо, ее распугали предыдущие группы туристов.

Но, увы, любование красотами природы тут же прекратилось, так как А. Т. заявил, что надо смотреть под ноги. Начинался крутой подъем.

…Где-то час или два, по моим ощущениям, мы плутали по буеракам, спотыкались о поваленные деревья и цеплялись за корни. К концу крутого (мягко сказано, скорее стоящего колом!) склона у нас уже отваливались ноги, и каждого воина, несмотря на привалы и подбадривание от руководителей («Сэнсэй», этот несгибаемый монстр, даже пытался петь!) мучила неотвязная мысль: «Доколе?!».

Мимо проползали какие-то кусточки и поросли, и мой взгляд вцепился в неизвестный мне стебель с красными ягодами, торчавшими вверх, как цветок, а не висевшими гроздью, как всяким нормальным ягодам положено по принципу земного тяготения, и я думала, как же это растение называется и не редкое ли оно… и тут сквозь черные стволы начал проникать свет.

В кои веки мы вылезли из этой пагубной чащобы на относительно ровную дорогу, и по повороте выяснилось, что мы все-таки взошли куда следовало. Вид на море и часть города с гор, признаться, был неплох и годился для рекламного проспекта «Все на Большую Севастопольскую тропу». Теперь к сложному и ответственному вопросу «Как не свалиться» прибавилась другая, не менее сложная проблема «Как запечатлеть наш подвиг для грядущих поколений», которую тут же решил отставший по причине почтенного возраста «Поручик», выстроив нас с имперским флагом на фоне гор и «щелкнув» на свой смартфон.

«Сэнсэй» тут же заявил, что я настоящий «Тигр», и у меня после этой и вчерашней (впервые в жизни влезла на лошадь и прочерепашилась трусцой вокруг заставы при помощи одной казачьей силы, державшей коня в поводу) побед началось головокружение от успехов, в дальнейшем приведшее к весьма плачевным для меня и для наших «политруков»(не знаю, как эта должность именовалась у белых) последствиям.

В то время, как 5 или 6 бойцов благоразумно решили вернуться в лагерь, я, несмотря на свой страх высоты, плюнула на все «тревожные звоночки» в виде заявлений А. Т. о скользких подъемах и о скобах посреди скалы и двинулась продолжать путь вместе с оставшимися «орлами». ( Кстати, по пути А. Т. подозвал нас к скале и показал с нее, по его уверениям, бывшую виллу Януковича). До дикого пляжа-финиша нашего маршрута- было 12 километров, и все по горам. Их я в силу усталости помню смутно.

…Хороши прелести разнообразного горного ландшафта: то ты, как дурак, ломишься сквозь лесные кусточки; то идешь по выжженному солнцем кусочку степи и думаешь, как и где бы укрыться от солнца; то пробираешься между темными лесными стволами, цепляясь за них на обрывах и осыпях; а то карабкаешься на скалы.

«Веселее» всего была горная тропа, занимавшая последние 2 или 3 километра пути. Полоса шириной в 30 сантиметров над стометровым обрывом окончательно меня доконала, и я с воплями вцепилась когтями (мой «позывной» здесь — «Тигр») сначала в скалу, а потом, передумав, в несчастного «Сэнсэя». Тот «стонал, но держал». Остальных «орлов» ввиду моей исключительной боязни высоты пришлось пропустить вперед. Со мной остались лишь «Сэнсэй» и А. С.

Сначала А. С. с исключительной внимательностью выслушивал мои вопли и помогал мне идти, но через час ему это надоело, он сначала стал меня передразнивать, а потом самоустранился, и тащить меня остался один «Сэнсэй», которому пришлось несладко. У меня из-под ног периодически осыпались мелкие камешки, и, думая, что сейчас за ними рухнет и осыплется вся тропа, я надрывалась еще громче. Пару раз мой проводник и учитель чуть не упал в пропасть, так как меня постоянно дергало на нервной почве, иногда, когда я садилась на землю от страха, он рывком меня поднимал и почти нес по тропе; кроме того, я уже не чувствовала стоп, так как путь был длиной в 12 километров, а ранец отдавил мне все плечи почти до синяков.

У скоб, вбитых в скалу, мое терпение иссякло, и я села на них и заявила, что меня сейчас парализует или я сорвусь. У «Сэнсэя» ни цензурных, ни тем более нецензурных слов уже не было. Герой Отчизны не стал меня ни стыдить, ни ругать, а просто слез вниз, спустил туда же свои и мои вещи, затем долез до меня и начал ставить мои ноги на нужные скобы. С его помощью я кое-как слезла.

Когда мы ломились по обрыву, с трудом цепляясь за деревья, нас догнал один из юных соратников и начал показывать нам дорогу. Он улыбался, потому что слышал мои шумные протесты. По словам «орла», метрах в пятиста был родник, где нас и ждали остальные бойцы.

Застряв в дороге и заплутав на каменном водопаде, удивительно красивом и столь же трудном для преодоления, мы все-таки доплелись до наших.

У родника на лицах наших бойцов читалась смесь удивления с восхищением и какой-то странной задумчивостью: видимо мои «фиоритуры», «арии» и вариации на тему общеизвестной композиции: «Ой, мама дорогая! Караул! Помогите!» запали им в самую душу и глубоко растревожили ее и все ее наитончайшие фибры и струны.

Дальше, на камнях, мы опять отстали, и я вместо ходьбы по крутой тропе «водопада камней» махнула на все рукой, в том числе и на приличия, и вместо того, чтобы идти в полный рост, я поехала, как по детской горке, сидя. Ноги уже застыли, как замороженные, онемевшие пальцы не разгибались и не держали стопу, и я со страхом думала, какие куски размолотого мясного фарша окажутся у меня под кроссовками.

По дороге к дикому пляжу нам попадались зажатые между камнями палатки. По словам парней, в одной из них проживали буддисты, развесившие там свои танка. Кроме этого, половина пляжа была щедро отведена под нудистов.

А. С. по этому поводу изрек:

-Ну конечно, какой же нормальный человек попрется сквозь горы, если на пляж можно доплыть на катере? Вот и собираются разные чудаки вроде нас, юные мои соратники.

Дойдя на пляж, сплошь состоявший на нашем участке из гигантских камней, мы разбили палатки. Мне из-за того, что моя осталась в лагере, пришлось занять место рядом с «Сэнсэем» и двумя юными соратникам. У палаток я наконец-то сняла обувь, ожидая наихудшего, но вместо ожидаемого кровавого месива на стопах оказалось всего несколько мозолей.

Мы думали, что придется разводить костер прямо на пляже, но русские братья, отдыхавшие в горе над пляжем, спасли нас от этого правонарушения, любезно предоставив нам свой газовый баллон, угостив всю братву гигантским арбузом и показав нам местность вокруг лагеря и некоторые ее весьма важные локации.

А. Т. же, уразумев, что данный конкретный «Тигр» и горы — две вещи, мягко говоря, малосовместимые, на следующее утро решил провести с подачи «Поручика» операцию по спасению полосатого хищника методом отправки его на катере в Балаклаву. Все прошло бы и далее по плану, если бы «Сэнсэй» в целях справедливости, не предложил желающим эвакуироваться вместе с «Тигром». В результате таких желающих собралось три корабля, и чтобы не оставить бедолаг без призору, с ними умчал и разнесчастный «Поручик». Жалкие же остатки группы в количестве 6 русских шпионо-единиц продолжили свой тернистый путь вместе с А. Т., взвалив на спину рюкзаки и грозно и многозначительно сопя в нашу сторону.

«Сэнсэю» тут же эта чрезвычайная ситуация весьма напомнила эвакуацию из Крыма белых в 18 году, о чем он и не преминул немедля заявить.

В Балаклаве команда наших бойцов в течение двух или трех часов, ушедших на ожидание оставшихся героев, дружно штурмовала кафе и сувенирные магазины. Затарившись сувенирами и лукумом, соратники скучали на набережной и слушали, как вещал о Русской Идее А. С.(а он очень любил вещать, особенно когда его слушали). Наконец, не успев даже поесть, явились остальные и погрузились в катер.

Так получилось, что на катере я попала в группу А. С, а вместе с нами загрузилась компания из бородатых татуированных мужчин- не то байкеров, не то язычников. Глядя на них и на фантастически одинокий нос корабля, я подумала, что лица наших «орлов» так и просятся на мифологическую картину в стиле Беклина: «Путь в Вальгаллу», и мысленно всю дорогу дорисовывала недостающие детали.

Из Балаклавы мы двинулись в монастырь Святого Георгия. По правому борту нашего катера пронеслось какое-то судно. Я не обратила на него внимания, но «Поручик» вдруг заорал:

-Тигр! Тигр! Скорее пересаживайся! Твой корабль плывет!

Это был быстроходный катер, окрашенный в оранжевое и черное, с полосатыми, как шкура моего «царственно-кошачьего» тезки, боками и изображением тигриных морд на бортах.

Наконец, мы высадились на пляже и стали загорать и сохнуть после плавания (ибо забрызгало нас основательно, а, спускаясь прямо в воду, мы промочили ноги). Где-то час мы загорали и купались, а я увлеклась сбором красивых камней таких ядовитых малиновых и алых оттенков, что у меня невольно возникла мысль: а не покрасили ли их?

От монастыря нас отделяли 800 ступеней, и я, боясь высоты, после первых трехста начала паниковать. Рыжая журналистка «Берри» и пара других «орлов», чтобы поддержать меня, стали орать патриотические песни, я же требовала от них отходную. Добропорядочные бабки с детишками прыскали в стороны от нашей сумасшедшей компашки, думая, что сейчас мы их всех перекусаем. Так дошли мы до монастыря Святого Георгия.

По дороге нам встретились «черные археологи», расхищавшие народное достояние (а может, мошенники, «косившие» под таковых), но бить их было некогда: мы спешили к точке сбора. Лишь поглядев на раскиданные по доске, служившей прилавкам, царские монеты, железные крестики и ржавые браслеты с камнями (один стоил 5 тысяч рублей), мы двинулись дальше.

Полюбовавшись на редкие в горах заросли бамбука в монастырском дворе, наши «орлицы» сфотографировались в чаще и двинулись вверх по каменной мостовой. Там, справа, за каменными перилами, открывался вид на зелень, горы, пляж и окрестные дома. Посреди неправдоподобно синего моря ходили кругами и крутились, как ловящие свой хвост щенки или растревоженные осы в поисках противника, катера, оставляя за собой след из белой пены.

По пути к чайной, где сидел и ждал нас «Поручик», наши соратники решили заглянуть в церковную лавку. Там среди ладана, икон и целебных крымских мазей и травяных сборов сидела старушка-продавщица. Узнав, что мы из Донбасса, она за свой счет предложила нам подать всех родственников и всех бойцов с линии фронта, каких мы только знаем, на молебен. Кому-то из наших она даже подарила кресты и иконы, которые бойцы собрались покупать. Я также захотела приобрести икону, и старушка подарила мне — для меня и духовника- два образка Георгия Победоносца, в честь которого и был построен монастырь. Кроме того, она рассказала нам о святынях главного храма, к которым нам удалось приложиться.

Далее по плану значилось возложение цветов к памятнику жертвам Гражданской войны. Еще в Балаклаве А. С. звонил в цветочный магазин и заказал там венок и живые белые розы. К возложению мы переоделись в выданные нам еще в лагере серые форменные футболки ПАД. За монастырем нас ждал автобус, который должен был довезти нас на мероприятие.

Что сказать о футболках… Мало того, что их, без сомнения, практичный и немаркий оттенок делал нас похожими на «туальденоровых старушек» Ильфа и Петрова и имел мозаичные неровности в окраске, портрет Достоевского на них вышел так великолепно, что, скажу по совести, с таким Федором Михайловичем не особо приятно было бы встретиться в темной подворотне. Кроме того, аппликация вечно отклеивалась, и А. С. вовсю, хотя и по-белогвардейски цензурно, «крыл» «криворуких бракоделов и халтурщиков», у которых заказал эти «хламиды». Но как бы то ни было, нас повезли возлагать цветы.

У обочины дороги за мощеной плиткой дорожкой и сквером высился памятник. «Красный» и «белый» с почти одинаковыми безусыми и юными, но суровыми лицами стояли по обеим сторонам обелиска. Постамент украшали стихи Цветаевой «Красным был — белым стал:\ Смерть побелила..» и Туроверова (которого я знала ранее, увы мне и моей необразованности, только по «коню») На плитах вокруг него были в виде рельефов изображены сцены сражений, конница, бронепоезда и потоки эмигрантов.

Вскоре к монументу явились ветераны Севастополя и замминистра обороны ЛНР Киселев с букетом красных революционных гвоздик. А. С, Виталий Киселев и местные ветераны проникновенно вещали о патриотизме (а кто был белым — о Белом Движении и его трагедии), А.Т. и А. К., герои войны, как я узнала, поднесли венок, а затем наш строй шагом двинулся возлагать цветы. Каждый боец клал на постамент белую розу, а за ним подходил другой…третий…От торжественности картины некоторые коммунисты растерялись, и все цветы оказались сложены у ног солдата Белой Армии (каковой «идеологической диверсии» потом и радовался А. С. до конца сборов).

На мероприятии я неожиданно встретила важного чиновника, у которого я по достижении 18 лет просилась на фронт (женщин тогда уже не брали). Он помог мне тогда всем, чем смог, но на войну я пока так и не попала.

 

Глава 3. Пауки и скорпионы. Шпионские игры.

Вернувшись в казачий лагерь, мы нашли там наших ослабевших от дороги товарищей уже бодрыми и полными сил, и сами приступили к отдыху, тем более через 2 дня мы должны были начать свою важную и ответственную миссию. «Где-то наверху» решили выяснить, чьи бойцы сильнее и подготовленнее, и «кто-то наверху» принял решение отправить к нам несколько команд своих юных воинов, чтобы сравнить их подготовку с подготовкой «суровых коммандос из воюющего государства», каковыми мы им представлялись.

«Суровые коммандос», а именно 4 девочки (с ними и дочь «Сэнсэя») и куратор А. С., оказавшиеся в одной палатке с Вашим покорным слугой «Тигром», отдыхали перед вышеупомянутыми состязаниями, когда ЭТО случилось.

Поутру, разомкнув свои «тигровые» глаза, я заметила в серой дубовой листве (палатка была без пола) какое-то непонятное шевеление. Для выяснения источника сих странных турбуленций я уселась на каремате, приблизив «морду лица» к сему естественному покрытию…и выявила в листве довольно габаритного паука, приближенного в размерном ряду к птицееду и с такой же мохнатой оснасткой. Подумав сначала о происках заокеанского супостата, а затем о суровой и неумолимой природе гор, я загнала разнесчастного гада первым попавшимся предметом (кажется, зубной щеткой) в стакан, накрыла полотенцем и понесла на разборку к казакам на предмет ядовитости.

-Здорово, братове! Тут, сдается мне, супостаты бесчинничают.

-Почто так?

-Чудище заморское и весьма габаритное к нам в шатер заползло.

-А ну, покажи!

-Да вот, паук, кажется, ядовитый…

Паукообразное тут же, на месте, при первом же поползновении вылезть жестоко пришибли моим стаканом, затем разглядели и плюнули:

-Травяной паук. Неопасен. Их тут бегает…

Так я познакомилась с одним из главных обычаев русских братьев вообще и казаков в частности: сначала бей врага промеж хелицер, а потом разбирайся, рыпнулся на тебя настоящий враг или так, мелкота, вражий подгавкач.

Уже на следующий день после похода соратники восходили на какую-то очередную гору, но А. Т. благоразумно отстранил «Тигра» от сего восхождения по причине моей боязни высоты, громкости децибелов и особой склочности характера. Наши «орлы» и «орлицы» вернулись оттуда с горой персиков, доказав, что мир не без добрых людей. Кто-то из бойцов, по их рассказам, утомившись после подъема на гору, соблазнился персиками, свисающими из чужого сада. Но преступление не свершилось: узрев наислабейших, тянущихся за плодами (начальство в лице А. Т. увещевало их не творить сие), на шум выглянул хозяин сада, разговорился с нашими, и, услышав магическое слово «Донбасс», дал всей группе наесться персиков до отвала (пара наших злоупотребила и всю ночь маялась животами) и щедро насыпал воинам фруктов с собой.

Происшествие же с «мохнатым другом» имело продолжение. Ночью, внезапно проснувшись, я посмотрела на свою шестилитровку для воды и окаменела от ужаса: на ее крышке явственно выступал черный силуэт готового к броску скорпиона. Ядовитая гадина подняла хвост и изогнулась, поджидая, пока мы все заснем.

«Что делать? Здесь девочки — если проснутся, закричат, и скорпион всех перекусает. Самой брать его в руки — страшно, да и опыта нет. Надо разбудить «Сэнсэя»!

Может, правда, это ящерка, геккон или кто еще там — вроде скорпионы в горах не водятся, но лучше перестраховаться.»

Так подумала я и начала осторожно садиться на каремате, чтобы не вспугнуть супостата. Не отрывая взгляда от банки, я по сантиметру, замирая, продвигалась вверх, думая, как ворвусь в соседнюю палатку и крикну «Сэнсэй! У нас в палатке скорпион!»…и вдруг истерично засмеялась.

То, что я с моими расстроенными паучьим нашествием нервами приняла за силуэт скорпиона, оказалось… ручкой моей же банки, просто впопыхах повернутой мною под другим углом, когда я днем набирала воду.

…В день соревнований к нам явились 4 или 5 команд юных бойцов из Севастополя и окрестных городов и ветераны Афганистана со своими детьми. У меня, к несчастью, не оказалось формы, а без нее в команду не брали, и я выпросила ее у своих товарищей, т. к. я и боец Д. Т, должны были показывать приемы рукопашного боя.

Атмосфера была неплоха, несколько мешала лишь музыка. Не спорю, она была патриотической и пробуждала в нас любовь к Родине и самые лучшие чувства, но согласитесь, когда у вас в руках тарелка сытного, ароматного казачьего кулеша, а вы нагуляли аппетит и хотите приступить к еде, музыкальная композиция «Ты принес мне, черный ворон, ручку белую с кольцом» звучит несколько не к месту, уж простите за критику.

Заранее обойдя соревновательную зону и расспросив о ней «афганцев» (по их словам, полоса препятствий была организована плохо), я примерилась и побросала ножи в мишень, как мне показал молодой казак (первый нож туда попал, чем я всех удивила) и пристрелялась по бутылке (мишени из воздушных шаров берегли для соревнований). Затем я прорвалась в команду ПАД, уговорив капитана.

Вначале была полоса препятствий, как и сказали потомки героев, хилая: три шнурочка, натянутые поперек дороги на высоте сантиметров 40 и рядок автомобильных шин, строго по центру которых и следовало попасть ногами.

Поспотыкавшись немного, я вышла к уже знакомому мне стенду для метания ножей, но на сей раз чуда не произошло: все три метательных снаряда прошли мимо. Ложась с винтовкой, я волновалась, что не удастся попасть, но даже моего уровня подготовки хватило на то, чтобы с полутора метров качнуть пулей двухлитровую бутылку. Шариков уже не оставалось.

Из пистолета по известной мне по книгам мишени «Террорист и заложник» я, кажется, не попала. Далее по списку было метание гранат. Надо было попасть в ящик или в круг песка у него. Я размахнулась и кинула муляж…

Увидев траекторию брошенной мной гранаты, член жюри за спиной, впечатлившись, тихо икнул: граната вписалась в землю где-то за метр до мишени. Учитывая, что до мишени было всего метра два или три, такая реакция была вполне понятна. Но мне было некогда, и я, оставя члена жюри наедине с его недоумением, ринулась вперед, к новым рекордам, пока тот вправлял на место свою многострадальную челюсть.

Затем я угробляла занятую у «Берри» и других соратников — с мира по нитке, уговорами, угрозами и психологическим шантажом — форму, ползая по-пластунски под многообразными шнурочками, причем от волнения три раза задела их крупом (или что там у тигров сзади? Спина?), хотя ранее за мной подобных «косяков» не наблюдалось. Следующим и предпоследним пунктом эстафеты были переноска раненого и установка палатки. Поскольку зачет был командным, а познания «Тигра» в этом на тот момент – мизерными, полосатый хищник, ко всеобщему одобрению, не стал совать лапы куда не следует. Затем последовала сборка — разборка АК, на которую отрядили самых сильных бойцов из команд.

И вот кулеш был съеден, показательные выступления по рукопашному бою, для которых я и одалживала форму — показаны, а моя тигриная морда — набита пятнадцатилетней девочкой-рукопашницей, оказавшейся в два раза быстрее меня, и настало время оглашения результатов.

Диктор после обычных благодарностей бойцам и всем присутствующим начал объявлять баллы личного зачета. У команды ПАД они были не очень хороши, и когда начали звучать слова о сплоченности и дружности команд, принесшей дополнительные баллы и кардинально изменившей окончательный результат, кое-кто из наших бойцов уже заранее начинал рыдать, осознав проигрыш, но тут диктор неожиданно возгласил:

-И первое место занимает…Занимает…Патриотическая Ассоциация Донбасса!

Еще рыдающим «орлам» выдали вымпелы и навесили золотые медали, и мы пошли фотографироваться.

Глава 4. Прощание с казаками. На новом месте. Продолжение борьбы за Русскую Идею.

На второй день после соревнований мы оперативно собрали вещи и построились у часовни. Пересчитав нас и наказав подготовить квартплату для священника, в храмовой гостинице на территории под юрисдикцией которого мы должны были далее проживать и бороться за Русский Мир, политруки возглавили организованный отход.

Спускаясь по усеянному несъедобными соснами (увы, кедры в таком климате не росли!) склону, наши «орлы» вздыхали и оглядывались на давшую им гостеприимный приют казачью заставу. Так хотелось остаться еще на день-два, но увы! Кровопролитная и тяжкая борьба Родины с врагом была в самом разгаре, а Русская Идея еще не маячила ощутимо средь небосвода Отчизны, распугивая и устрашая супостатов своим сиянием и отточенными гранями.

Казаки, провожая нас, также с трудом сдерживали скупую мужскую слезу. Атаман погрузился в свою трубку и делал вид, что о чем-то очень глубоко задумался. (Кстати, атаман у казаков — хоть в раму вставляй. Суровый, молчаливый, с виду восточного типа, смуглый, крепкий, лет пятидесяти, казавшийся нерусским, пока не заглянешь в его голубые строгие глаза воина, он словно сошел со страниц «Тихого Дона» и даже без подписи «Казак» под его фотографией, будь она выставлена где-то, сразу было бы видно, кто он есть и что собой представляет. Я думала, что таких людей нет и это что-то из области преданий, пока не увидела этого старика).

-Давай в том году скинемся и сюда махнем… — предлагал один из «орлов» другому.

Остальные тоже шумели что-то грустное и согласное с их мнением, поминутно оглядываясь назад. В транспорте, пока с нас собирали взносы, мы тоже вспоминали о казаках.

Наконец автобус выбросил нас «на месте», попетляв по улочкам Качи с ее мелкими магазинчиками и дачами. Церковный дом с белеными стенами был хотя внешне и не очень презентабелен, но пригоден для жилья. Позже я услышала историю о том, что местный священник отец Сергий «отжал» эту гостиницу (бывший кинотеатр) у бандитов. Судя по расположению, отжимать было что — море виднелось с высокого обрыва из светлого камня, а сам обрыв- с заднего двора.

Над головой периодически пролетали самолеты и дельтапланы: Кача всегда была главным форпостом русской авиации, и еще при Царе (том, единственном, Святом) в ней была открыта одна из первых русских авиашкол, как с гордостью нам поведал священник. Комнаты были «оснащены» кроватями, тумбочками и всем необходимым, на кухне имелись посуда, холодильник и работающая газовая плита; были водопровод и горячий душ, одним словом — человеческие условия. Однако, мне недолго довелось пожить в комнате: одна из девочек простудилась, и я на второй же день съехала в палатку, чтобы не заразиться. Из-за переселения я и учивший меня ставить палатку «Сэнсэй» не попали на экскурсию в знаменитый, славящийся своими винами Инкерман, хотя посетить инкерманский винзавод я как раз в тот день и собиралась.

Те, кому не хватило места в комнатах, встали лагерем на берегу моря, а Б.Г., один из организаторов этого и предыдущего, проходившего в ЛНР на Успенском водохранилище, лагеря и наш «снабженец» (далее фигурирующий под «позывным» «Вахмистр»), оперативно разогнал и разбил нас на семь кухонных нарядов по четыре-пять дежурных в каждом. В дежурство «Берри» кухня была всегда убрана и на столах стояли цветы. Готовить благодаря фонду «Русский мир», оплатившему нам проезд и питание, порешили то, что будет по средствам и взбредет в голову главе кухонного наряда. В результате мы ели то кашу с тушенкой, то куриные котлеты, то окрошку, то солянку, а то и пельмени с паштетом — после сборов на «Успенке», где были проблемы со снабжением, и жидкого рагу из овощей, более смахивавшего на борщ, это был невероятный прогресс.

Нас также организованными группами выводили купаться на море по 5-6 раз в день. Водили группы то «Сэнсэй», то «Поручик», то ребята постарше. Мне, как «зверю» теплолюбивому, плавать в холодном море не очень нравилось, да я и не умею, но на пляже были перемешаны с галькой великолепные осколки ракушек- то цвета сакуры, то белые, то фиолетовые — от почти белого с синим отливом и лилового до малинового и густо-фиолетового, то желтые, черные и терракотовые, то с отливом перламутра. Туристы этими кусочками особо не соблазнялись — не целые же раковины, но я, выложив их в форме цветов и залив суперклеем, по высыхании обнаружила, что поделки из них напоминают советское матовое стекло с антикварных ламп и люстр. Кроме того, между перил ведшей с обрыва на пляж лестницы высовывалась бесхозная ежевика, и при наличии желания и раздвоенной палки можно было перегнуться и наковырять спелых ягод, чем я (хотя и понимая, что это «не белые методы») и занималась ежедневно.

В один прекрасный день нас попросили сделать зарядку на камеру. Услышав, что видео будут смотреть все, в том числе и враги Отчизны, мы расстарались вовсю. Выполняя различные махания одноименными и разноименными конечностями по воздуху, а также приседания и наклоны, мы загадочно улыбались в сторону камеры, показывая врагу, что скоро мы «накачаемся», а когда «накачаемся» — придем по его вражью душу и заставим ответить за Донбасс и Одессу, а хорошо пойдет- и за недобитых бандеровцев Второй Мировой.

Иногда нас выпускали за продуктами и сувенирами в магазины и на рынок, сколотив в организованные группы, и из-под польные водка, ром и пиво местного разлива с гордым названием «Дай дуба под вишней»…ой, простите, «Вишня под дубом»!…лились рекой в плодородную и богатую крымскую землю под натиском нашего усиленно ведущего борьбу с употреблением алкоголя руководства. Кто более всех нарушал сии предписания, думаю, глубокочтимый читатель уже догадался.

 

Глава 5. Борьба за Русскую идею. Профессор и журналист. Обращение «неверных»

В скором времени, через день или два после явки на «церковную базу» мы, наконец, оставили агитационные мероприятия и отдых и вплотную приступили к наиважнейшей цели нашего приезда: выработке Русской Идеи. Кроме уже упоминавшихся наставников и кураторов (А.Т, А. К, «Поручика», «Сэнсэя» и «Вахмистра») на форум прибыли опытные агенты Кремля, служащие «руке Москвы» уже много лет и даже десятилетий. Требования конспирации не позволяют мне привести здесь их настоящие имена, и здесь они будут фигурировать под «позывными», данными по официальному роду их занятий: «Профессор», «Журналист» и «Депутат».

«Профессор» прибыл на базу одним из первых и оставался с бойцами до конца поездки, в отличие от других, прибывавших «наездами» агентов. Он прибыл не один: с ним были сборники его стихов и книги. При ближайшем знакомстве он заявил одной из «орлиц»:

— Море…Море-это хорошо. Это природная лечебница. Я отдыхать не езжу, что мне бездельничать? Но на море подлечиться рад.

И вправду «Профессор» был трудоголик. Он в первый же день пребывания на базе дал две лекции о Дале и Достоевском, которым был посвящен форум (причем о нашем великом земляке вещал столько, что многострадальному Федору Михайловичу осталось мало эфирного времени) и дал бы третью, если бы А. С. не умерил его пыл аргументом о чрезвычайной занятости участников форума купанием и охотой за сувенирами. На этой норме — две лекции в день — позднее и сошлись.

Ученый агент Кремля ежедневно проводил лекции о Дале и Достоевском, дискуссии, «круглые столы» о Русской Идее. «Поручик» после одного такого «круглого стола», понатужившись, снял видео с участием наиболее активных бойцов, в котором они высказали свое мнение о Русской Идее. Да, она уже родилась! А. Т. и «Профессор» высказали свое мнение о ней, как об идее жертвенности, готовности человека положить свою душу ради Родины и собратьев по оружию, противоречащей идее западного бездуховного меркантилизма. Они оттачивали ее в спорах и дебатах, и наши бойцы помогали воинам в этом. Боевая тройка местных воинствующих коммунистов после подробного знакомства с первоосновами Русской Идеи и долгих споров о ней так впечатлилась, что выразила желание вернуться в родную гавань Белого Движения.

Торжественную присягу у них принимал А. Т., как самый грозный на вид из присутствующих белогвардейцев. Проводя их перед склоненным Имперским флагом, он сурово вопрошал:

-Отрекаешься ли ты, имярек, от заблуждений коммунизма?

-Отрекаюсь!

-Клянешься ли ты, имярек, быть верным Белому Движению?

-Клянусь!

-Целуй же знамя во славу Веры и Отечества!

-За Веру и Отечество!- отвечал новообращенный, преклоняя колено.

К концу нашего пребывания в Каче в расписании на день появилось загадочное слово «свечка». Я, не сталкиваясь ранее с подобным, недоумевала: что это за «свечка» и куда ее будут вставлять. А. К., совершенно случайно оказавшийся поблизости, объяснил мне, что это вечер при свечах, на котором бойцы и кураторы будут читать стихи и петь песни.

На первой же «свечке», посвященной поэтам Белого Движения, А. К. читал нам, собравшимся во дворе у костра, стихи Туроверова и его биографию и рассказывал о зимних походах белогвардейцев и белых отрядах из юношей 15-18 лет и их массовом героизме. На огонек заглянул отец Сергий, рассказал о своем храме и его святынях.

-А скажите,- вдруг спросил воин Веры,- Как вас зовут?

-Борис…

-Да, есть у нас мощи Святого Бориса.

-Нина.

-И мощи просветительницы Грузии есть.

-Анна!

-Екатерина.

-Александр!

-Жанна…

-Иоанна, значит? Ну, тут посложнее. Но и мощи святой Иоанны тоже у нас в храме были. Вот какой у нас храм, знаменитый…

(Еще не раз заходил отец Сергий помочь нам и справиться, как мы живем и не нужно ли чего. Пустил он нас жить за чисто символическую плату (которой даже не хватало, чтобы погасить «коммуналку») и в гостинице не было других паломников — она была «забронирована» именно под членов ПАД почти на неделю. Также именно он навел «Поручика» и «Вахмистра» на идею исследовать и по возможности благоустроить забытые захоронения солдат Белой армии, что и было сделано господами офицерами).

А А. К. продолжал. Он спел ту странную песню, которую исполнял, когда мы с ним слегка «приняли на грудь».

«…Белое выпить до дна вино, в красную улицу в белом выйти…»- доносился сквозь сон ко мне его задумчивый голос…

«…Когда ты вернешься, все будет иначе…и нам бы узнать друг друга…

Когда ты вернешься…а я не жена тебе…и даже не подруга…» — грустно вещал воин, наигрывая что-то на гитаре…

Это была Зоя Ященко, как я позднее узнала.

В тот раз А. С. не удалось его уговорить спеть «Дроздовский марш», но на «свечке» А. К. все- таки его исполнил. А. С. тоже на том застолье бурчал под нос что-то по-английски то ли про дождь, то ли про сумерки, но в этот раз петь не стал.

Преображение отмечали, как истые белогвардейцы, походом в знаменитый качинский храм с грузом местных яблок и персиков. Боевому отцу Сергию вручили после службы при стечении всего народа грамоту с благодарностью от лица всей ПАД, а он, растрогавшись, поведал нам о «купели князя Владимира» в Херсонесе, после всенародной молитвы у которой Крым возвратился на Родину.

Мы собирались в Херсонес два дня с нескрываемыми надеждой и ожиданием, что «и нам то же будет», уже составили и отослали список экскурсантов, но в последний момент поездку отменили из-за какого-то мероприятия, и А. С. в предпоследний день пребывания в качестве утешительного приза взял одну часть бойцов с собой в Севастополь, а другую — отпустил в Ялту.

..Видимо, не время. Пока.

 

Глава 6. Миссия выполнена! «Журналист», «Депутат» и сувениры. Затонувший «Алекс». Домой!

В Севастополь мы ехали с разными надеждами и чаяниями. Кто-то хотел посмотреть музеи и памятники архитектуры, кто-то — погулять, кто-то — поесть мороженого и нормальной шаурмы в кафе («Берри» с друзьями жестоко отравились качинской шаурмой и остались в лагере). Лично «Тигр» хотел сладостей ручной работы, которые видел в Балаклаве, но тогда пожадничал.

Мы сели на автовокзале в пригородный автобус и вскоре уже были на набережной. За умеренную плату нас перевезли на пароме в город и высадили на «пятачке» с белыми колоннами, где висела мемориальная табличка, извещающая о том, что именно отсюда, с этого самого места, у колонн и каменного льва, в 1918 году белые покинули Отчизну.

Вверху были площадь Нахимова с памятником флотоводцу и ряд ларьков, где продавались шаурма, мороженое и искомые сладости. Когда А. С. услышал о моей цели, он тут же указал мне в сторону нужного ларька.

Проведя нас по территории какого-то военно — спортивного общества и осмотрев все попутные памятники, «Поручик» заявил:

-Встречаемся у памятника затопленным кораблям, вон там.

«Вон там» в море высилась какая-то колонна.

Примерно уяснив место, я немного прошлась по городу и купила в лавке лукум ручной работы с розой, гранатом и кедровыми орешками, пахлаву и тахинную халву. Наконец я решила, что А. С. должен уже быть у колонны и пошла ее искать.

Я спросила по пути к этой колонне у какой-то бабульки:

-Это здесь памятник погибшим кораблям?

-Затонувшим, деточка, затонувшим! Когда англичане штурмовали Севастополь, героические русские моряки приняли решение затопить свои корабли, перегородив ими вход в порт, и этим спасли Севастополь… А памятник — вон там, в море.

Подивившись, что во славном русском городе Севастополе даже пенсионеры знают историю на уровне опытных экскурсоводов, я во все лопатки понеслась вперед. Не встретив там загулявшихся соратников, я решила, покамест суд да дело, отправиться на изучение местных достопримечательностей. Моя близорукость несколько мешала мне разглядеть имена и надписи на доске Почета с изображением Звезды Героя, и меня удивило преобладание там людей пожилого и среднего возраста, но затем, приблизившись, я поняла, что это не Герои СССР и РФ, как я сначала подумала, а местные ударники труда и руководители предприятий, а красовавшаяся на гигантском, метров в шесть-восемь, стенде награда принадлежала городу-герою.

Подойдя к большому, как я думала, музею темно-красного мрамора, я выяснила, что это всего лишь гигантская стела с барельефом и списком всех защищавших город воинских частей. Рядом же был и список Героев СССР. Увидев там фамилию Людмилы Павличенко, я несколько удивилась, так как за это время порядком подзабыла места ее боевого пути.

Когда я поднялась по беломраморной лестнице за музеем, мне бросился в глаза памятник в виде лодки с надписью на постаменте «Казарскому». Если бы на ранее виденном мною дорожном указателе не было написано, что это памятник командиру брига «Меркурий», я бы ни за что не догадалась о его назначении. В том же парке стоял памятник изобретателям радио и стенды проекта «Герои России, какими их никто не видел» с портретами и краткими историями ветеранов.

Осмотрев все и затарившись на остаток денег ароматическим мылом, я двинулась к памятнику затопленным кораблям. Там уже бродили А. С. и часть бойцов.

Затем у колонны произошло очередное ЧП исторического масштаба: там затонули «Поручик» и три или четыре девочки (прямо в одежде, ибо купальников не взяли). Затонувший глава резидентуры, несмотря на сорок лет возраста и как минимум семь — боевого опыта и звание подполковника, лихо шпарил по волнам, как крейсер «Аврора» накануне своего всемирного позора, увлекая за собой наших агентов. Я, «Тигр», себя к породе водоплавающих не отношу, посему воздержалась.

Затем к нам все-таки явился долгожданный «Депутат», которому постоянно звонил «Поручик» и дал нам тут же, на скамейках набережной, в тени ресторана, лекцию о современной русской политике. Признаюсь, я, замотанная хождением туда-сюда, немного помотала ему нервы и позадавала иногда наглые, а иногда глупые вопросы. Он меня разочаровал: обещал поведать нам методы вышибания у государства денег и грантов, но так и не решился, видимо, из-за меня.

В лагере нас уже ждал другой агент, «Журналист», который толкнул нам послеобеденную лекцию о происхождении «украинства» как идеологии, так «пройдясь наждачком» по гадам, что они только поеживались.

Ялтинская же группа отсутствовала до ночи.

На следующий день мы организованно собрали барахло, организованно уселись на него и организованно погрузились в подъехавший к воротам автобус. Много курьезов и интересных вещей мы видели по дороге: продуктовый магазин с гордым и красивым названием «Ригаль», ООО «Дави на газ», базу Артека, какие-то древнеримские валы, не говоря уже о горах и море.

«Профессор», вместе с нами покидавший базу, в автобусе разговорился. Его официальных специальностей оказалось около десяти штук: он был профессором философии, преподавателем ВУЗа, поэтом, филологом, богословом и кем-то еще. За его неприметной наружностью учителя скрывался мощный интеллект и не менее развитый боевой дух.

Его восхищали придорожные крымские и краснодарские базарчики с чурчхелой и неимоверным количеством персиков и дынь, теплицы и яблоневые сады. Агент то и дело вздыхал:

-Какая богатая земля…Какая золотая земля! А главное — русская…

Видели мы сквозь утренний туман и солнце отрезок Крымского моста с гнездящимися там и пролетающими над ним чайками…Но почему-то мне в память гораздо четче Крымского моста врезалась в память зеленая шиферная крыша родной таможни и коряво набитые на нее клепки, в узорах которых не было и тени какой-либо последовательности; быть может, потому, что мы долго ожидали своей очереди у нее.

Мы прошли контроль, я вспомнила, как, уезжая, мы кружили по степи и нам по окнам хлестали ветки. Но на сей раз мы нигде надолго не останавливались и приехали быстрее на четыре часа, разгрузившись на вокзалах свои родных городов. Миссия была выполнена, Русская Идея — оформлена и создана. Сэнсэя с дочерью встречала жена, меня — родители.

«Поручик» же где — то в пути, погрузившись в глубокое размышление, изрек:

— Что ж…Несладко от нас пришлось врагу! На будущий год-повторим.

Где-то вдалеке явственно скрежетали зубами не успевшие вовремя разгадать и разбомбить «Сэнсэя», «Поручика» и нас — их соратников в Белом Деле — супостаты. А в небесах, между звездных блесток, затмевая фонари на ростовских дорогах (а тем более — на луганских), сияла и искрилась своими отточенными гранями, устрашая их и вгоняя в ступор, выпестованная нами Русская Идея…

И на будущий год мы сделаем ее ярче и сильнее!

К. Гронская,

Луганск, ЛНР,

Луганский государственный педагогический университет, 2 курс

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s